Роспись стен — от модерна до минимализма: интервью с художницей Ольгой Кузнецовой-Блок

Игорь Коваленко | 23:45 02.07.2017 | 1684

Она говорит о себе: «Я – художник–монументалист» — и добавляет иронически: «Свои картины я пишу шваброй». Ее творчество  достаточно широко известно и востребовано, саму же художницу публика практически не знает – видимо, в силу ее замкнутого, почти затворнического образа жизни. Поначалу кажется – таков и ее характер, однако при дальнейшем общении понимаешь, что «сокрытие сокровенного» свойственно Ольге Блок лишь в некоторой степени. Все, что художница представляет внешнему миру, отличается той духовной и нравственной твердостью, скрывать которую просто бессмысленно – как бессмысленно отказываться от собственных благородных поступков. Тем более удивительно сочетание столь незыблемой моральной и творческой незапятнанности с таким же явным эмоциональным надломом, что звучит печальным аккордом и в мелодии ее творчества, и в ней самой как личности. Впервые оказавшись в ее доме, тотчас вспоминаешь пресловутую «башню из слоновой кости» — лучшее пристанище для занятия чистым искусством. Ольга живет вдвоем с мужем в небольшом двухэтажном особняке, обнесенном высокой каменной стеной, разводит японский сад, почти не выходит из дому и по восемь – десять часов в день работает в своей мастерской. Если же ей предстоит роспись стен и приходится на время покидать свой дом, Ольга с некоторым удивлением воспринимает окружающую жизнь. Конечно, она всегда помнит, что эта жизнь существует, но пусть лучше все остается на своих местах – художник и мир…

Роспись стен - от модерна до минимализма: интервью с художницей Ольгой Кузнецовой-Блок

Роспись стен — от модерна до минимализма: интервью с художницей Ольгой Кузнецовой-Блок

— Ольга, понятие «художник-монументалист» не очень-то связывается в  сознании с такой изящной, даже хрупкой  женщиной.

— Ты не первый, кого это удивляет, и, боюсь, не последний. Дело, как мне кажется, в том, что у нас смешивают два понятия – живопись монументальную и живопись станковую. На самом же деле это абсолютно разные вещи. Первая – по определению – предполагает масштабность полотна, вторая же – масштабность изображения вне зависимости от размеров поверхности, с которой работает художник, она может иметь и небольшие размеры. Станковая живопись – это, если можно так выразиться, имитация с помощью покрытого красками холста некоего отверстия в стене. Выражаясь более высоким слогом, это окно, распахнутое в мир. Лично для меня это не представляет особого интереса, ведь при наличии желания и определенных навыков открыть окно – достаточно нехитрая штука. Монументальная живопись, то есть роспись стен,  предполагает принципиально иной подход к делу. Это уже преобразование пространства – задача, на мой взгляд, куда более сложная и интересная, чем его простое изображение, прерогатива прикладного искусства (в отличие от искусства академического, к которому всегда тяготела станковая живопись). Здесь мы берем стену и работаем с ней, чисто изобразительными приемами преобразуем двухмерное пространство в трехмерное – и самое главное, плоскость при этом все равно остается плоскостью.

Роспись стен   от модерна до минимализма: интервью с художницей Ольгой Кузнецовой Блок

— То есть, попросту говоря, обманываем зрителя?

— Слово «обман» носит негативный характер, поэтому я бы предпочла заменить его словом «иллюзия». Впрочем, суть от этого абсолютно не меняется, и я не вижу, почему этого надо бояться. Весь мир не более чем наше представление о нем – это я тебе говорю как убежденный метафизик. А искусство, в особенности изобразительное – это иллюзия в чистом виде уже по самой своей сути. Возьмем хотя бы эпоху Возрождения. Тогда художники, в основном, работали не с холстами, а выполняли роспись стен, то есть занимались прикладным искусством в чистом виде. Так вот, весь Ренессанс – от Джотто до высоких маньеристов – монументальная живопись уникального качества, колоссальная пространственная «обманка», где благодаря мастерскому использованию  перспективы трехмерное пространство на стене выглядит потрясающе реальным, пока не коснешься его рукой – и вместе с тем оно абсолютно иллюзорно. Видимо, это как раз тот случай, когда «всех истин нам дороже нас возвышающий обман». Я не знаю, может ли быть что-либо в нашей жизни выше искусства. И чем лучше этот обман удался (ну вот, ты все-таки вынудил меня произнести это слово), тем выше искусство, тем совершеннее мастерство художника.

Роспись стен   от модерна до минимализма: интервью с художницей Ольгой Кузнецовой Блок

— Ты создала множество настенных панно, росписей, фресок и даже театральных декораций. Но, вероятно, большей частью все же приходится работать с холстами?

— Разумеется, потому что сейчас  не эпоха Возрождения, и заказы на роспись стен, особенно в последнее время, к сожалению, случаются не так часто, как хотелось бы. Поэтому сейчас я, в основном, работаю с холстами, причем не обязательно большими. Но это абсолютно не означает, что я отхожу от монументализма. Дело в том, что у него свои, принципиально другие способы изображения. Если «под рукой» нет большой стены, можно и на маленьком куске холста создать свой внутренний масштаб, который сразу будет заметен. В этом, кстати, даже есть свой плюс – стену ведь на выставку не потащишь, а картины – запросто.

— Раз уж ты коснулась этой темы…Я знаю, что у художницы Ольги Блок, мягко говоря, двоякое отношение к выставкам.

— Настолько двоякое, что это, наверное, уже можно называть раздвоением личности (смеется). Мои картины рассчитаны на интимное общение, а не на «ознакомление» во время спринтерской пробежки по выставке. Ведь и характер человека узнаешь далеко не сразу, и хороший коньяк должен быть выдержанным (эти утверждения, кстати, тоже проверены временем). Поэтому мне иногда кажется, что мой самый благодарный зритель – это сотрудники музеев и галерей, где проходят выставки. Они смотрят на картину день, смотрят другой, неделю, и, в конце концов, вступают с ней в собственные взаимоотношения. А потом, когда я забираю работы, они подходят ко мне и говорят – нам кажется, что без них мы осиротели. И еще: на выставке непременно слышишь чужие мнения о своих картинах – и далеко не всегда положительные…

— А художника, как известно, обидеть легко.

— Легче, чем ты думаешь. Я ведь жутко ранимый субъект, и для меня личная обида – это, в общем-то, ерунда, а когда ругают роспись стен или картины, выполненные мною, – это страшное оскорбление. Я очень этого боюсь – в основном потому, что стану потом рефлексировать.

Роспись стен   от модерна до минимализма: интервью с художницей Ольгой Кузнецовой Блок

— Ну, я думаю, положительных отзывов намного больше?

— Ты знаешь, меня они тоже не особенно радуют — я им не верю. Я не верю комплиментам, потому, что комплименты – это лесть, а, значит, мое творчество осталось неоцененным. Для меня существует единственный критерий оценки моих работ – то, насколько мне бывает жаль с ними расставаться

— И все же ты принимала участие, по-моему, в семи выставках?

— В восьми. Про одну даже сняли фильм — «Рапсодия для флейты с контрабандой». Это было в 1993 году в Царском селе. Тогда я контрабандой провезла через таможню  18 лучших своих работ в ящиках для съемочной аппаратуры. Сейчас, кстати, с этим проще – в инстанции по вывозу картин ставят штамп — «художественной ценности не представляет», и – вези, куда хочешь. Все очень просто, но как-то унизительно. Да, так вот, — я не принимала участие, а у меня было восемь персональных выставок. В «групповухе» несколько раз действительно участвовала, но очень давно, по молодости, это не считается. Если уж выставлять свои картины – то только индивидуально. А выставлять все-таки приходится, поскольку картины для меня способ мыслить и разговаривать, а разговор невозможен при отсутствии собеседника. Такое вот возникает противоречие, почти антагонистическое: с одной стороны, меня безумно пугает собственная душевная оголенность, с другой – я не могу все это держать в себе. Я прекрасно понимаю, что творю для себя и своих единомышленников, круг которых достаточно узок. И если выставка дает какой-то шанс этот круг расширить, то почему бы им не воспользоваться. Плюс, конечно, шанс – и вполне реальный – продать свои картины.

Роспись стен   от модерна до минимализма: интервью с художницей Ольгой Кузнецовой Блок

— То есть «не продается вдохновенье, но можно рукопись продать»?

— Не только можно, но и должно. Если есть люди, которые хотят и могут купить мои картины – я с удовольствием предоставляю им эту возможность, хотя и не всегда. Часть картин я вообще не продаю – они написаны только для себя и о своем, о том, что касается лишь меня (и в этом я, наверное, тоже не оригинальна). Деньги же воспринимаю не как критерий оценки творчества художника, а как необходимое условие его существования, без которого пока никто еще не научился обходиться.

— Вероятно, для того, чтобы продаваться, нужно «торговать имиджем», постоянно участвовать в «тусовках»?

— Вероятно, да, но это – не для меня. Я полагаю, что нужно выбрать что-то  одно: либо «тусовку», либо работу. Живопись, будь то картины или роспись стен, нужно создавать, а не говорить о ней – если ты, конечно, художник, а не критик. Моя задача — писать картины, а продавать их должен другой человек. Вот он пусть и торгует моим имиджем, как сочтет нужным – в своих и в моих интересах. Однако я, как человек старой культурной формации, вряд ли когда-нибудь преодолею комплексы по поводу разговоров на эту тему.

Роспись стен   от модерна до минимализма: интервью с художницей Ольгой Кузнецовой Блок

— Вернемся к твоему творчеству. Критики единодушно отмечают огромное влияние, которое оказал на тебя модерн.

— Что ж, они совершенно правы. Все началось в юности, когда я оказалась в Питере, тогда еще Ленинграде. Там просто невозможно не подпасть под очарование модерна – и я не избежала этой участи, за что и благодарна судьбе. Началось с архитектуры: здания, построенные на рубеже ХIХ-ХХ веков, и в том числе роспись стен внутри, настолько прекрасны, что при взгляде на них сжимается сердце… Потом «наложились» живопись, литература, музыка, театр…В то время модерн был не особенно популярен у официальной пропаганды, так как напрямую связывался с декадансом, а слово «декаданс» носило резко негативный характер. Для меня же декаданс – это отнюдь не всеобщий упадок, как его тогда принято было трактовать. Грусть и даже печаль – нормальное душевное состояние человека в некоторые периоды его жизни. Если человек неизменно весел, это, мягко говоря, заставляет усомниться в его адекватности. Но даже не это главное. Модерн – это, прежде всего, воплощенный, я бы даже сказала, воинствующий эстетизм, утверждающий, что жизнь немыслима без окружающей человека красоты – именно этим он мне и близок.  Вообще, рубеж ХIХ-ХХ веков – это то время, в которое по-настоящему стоило жить.

— Ты действительно хотела бы жить в ту эпоху?

— Я не сказала – «хотела бы», я сказала – «стоило». Мне самой абсолютно все равно, в какое время жить, потому что для меня субъективно не существует понятия времени. Я просто не понимаю, что это такое. Есть некая точка, в которой находится человек, и с физической точки зрения она движется по некой прямой в одном направлении с постоянной скоростью. Но, поскольку мир, как я уже говорила, это наше представление о нем, мысленно я в любой момент могу оказаться в любой точке этой прямой. Поэтому мое время всегда — «zero».

Роспись стен   от модерна до минимализма: интервью с художницей Ольгой Кузнецовой Блок

— Да, это – цитата из твоего альбома «Метафизика живописи», где репродукции картин перемежаются короткими  эссе в два–три предложения. Не значит ли это, что тебе не хватает изобразительных приемов для самовыражения?

— И да, и нет. Тексты здесь играют очень важную роль, тем более, что в роспись стен ты их никак не вставишь. Дорога между замыслом и его воплощением в образ очень длинна и извилиста. Иногда я обдумываю картину несколько лет, прежде чем взяться за кисть. В процессе работы появляются мысли, которые нельзя полностью выразить на холсте – точнее, можно выразить, но нельзя понять. Эти тексты – своего рода указание того, как начиналась дорога, по которой я шла, эмоция, выраженная еще раз, но только словами.

— Для твоих картин характерны свойственные модерну изысканность линий, богатство оттенков и тщательность проработки деталей, а эссе, напротив, отличаются лаконичностью и четкостью мысли, они минималистичны, как японские хокку.

— На самом деле модерн и минимализм — это две стороны одной и той же медали. До 1856 года европейцы не знали японского искусства…

Роспись стен   от модерна до минимализма: интервью с художницей Ольгой Кузнецовой Блок

— Кроме голландцев…

— Да, кроме голландцев, но они уже сказали свое главное слово в искусстве двумя столетиями раньше. И когда в Европе, наконец, открыли японское искусство, сочетающее в себе одновременно сложность и простоту, это было настоящим шоком. Это был новый, абсолютно иной подход — ведь японцам нужен был весь мир. Их домики были полностью открыты внешним впечатлениям, мир свободно проникал в них. Японцы попросту жили внутри природы. И, не в силах сразу полностью постичь их мировоззрение, европейцы «разделили его надвое». Сначала возник модерн с его роскошными округлыми «растительными» линиями (их еще называют «удар бича»), которые действительно можно было позаимствовать только у природы. В течение трех десятилетий модерн безраздельно властвовал умами – и сердцами. А потом люди, видимо, устали от его сложности – а он действительно был сложен – и плавные, изысканные линии модерна под влиянием стремления к упрощению мягко, но верно приобрели угловатость ар-деко. Потом был еще более упрощенный конструктивизм, а затем – минимализм с его декларацией «простоты, пустоты и чистоты». От экстерьера японских домиков мы пришли к их интерьеру – круг замкнулся.

— Я вижу, что твое увлечение модерном распространяется не только на творчество, но и на обстановку в доме.

-Да, вся мебель и предметы обихода в нашем доме – и даже некоторая бытовая техника – антикварного происхождения. Есть вещи разного «возраста» — самая ранняя датируется второй половиной шестнадцатого века – но в основном это действительно модерн, в крайнем случае – ар-деко. Дело в том, что лишь вещи, созданные до начала двадцатых годов прошлого века, и роспись стен в том числе, несут на себе печать индивидуальности своих создателей. Дальше даже выдающиеся мастера большей частью вынуждены были работать «на поток» — и из вещей исчезла душа. А ведь в искусстве главное – неповторимость и неповторяемость. Время изменилось, дом стал «машиной для жилья» — а какая жизнь может быть в машине? Продукты современных технологий могут удовлетворять разве что тех, кому некогда взглянуть на окружающий мир. Модерн был последним стилем, когда люди не жалели времени на себя.

Роспись стен   от модерна до минимализма: интервью с художницей Ольгой Кузнецовой Блок

— Следующий вопрос будет достаточно тривиальным: каково твое отношение к так называемым культовым личностям в искусстве?

— Я не понимаю, как можно говорить о культовых личностях в искусстве, если само искусство – абсолютно субъективная вещь. В искусстве, безусловно, есть личности выдающиеся, есть даже личности космические, но это совсем другое, и их можно пересчитать по пальцам. В живописи это Брейгель – я полагаю, это даже не нужно доказывать, в музыке – Шнитке. Из тех, с кем мне довелось общаться, самый выдающийся человек – Эрнст Неизвестный. Это было в 1985 году, когда я жила в Воркуте, и он приехал туда с проектом колоссального памятника жертвам сталинских репрессий. Я не могу назвать его космической личностью, но это, безусловно, самый свободный из всех людей, которых я когда-либо встречала. После полутора часов общения с ним я поняла, до какой степени я сама несвободна, потому что свобода — это, прежде всего, знание, информация, которой все мы тогда были полностью лишены. Я поняла, что живу на уровне земли и даже еще ниже, и если ничего не изменится, я никогда не увижу звезд. Потому что, если у человека нет прошлого, у него нет будущего.

— Почти как у бывшего классика: «коммунистом можно стать лишь тогда, когда обогатишь свою память знанием всех богатств, которые выработало человечество».

— Если заменить «коммунист» на «культурный человек», я готова подписаться под этим высказыванием. Знание мировой культуры, развитый интеллект – это то необходимое (хотя отнюдь не достаточное) условие, без которого человек не имеет права называться творцом.

Роспись стен   от модерна до минимализма: интервью с художницей Ольгой Кузнецовой Блок

— Художников принято спрашивать об их творческих планах.      

— Планы у меня достаточно глобальные – я решила отойти от модерна. Я уже взяла от него все (или почти все), что было можно, и даже в какой-то мере от него устала. Работы, представленные на последней выставке, и выполненная недавно роспись стен, видимо, открывают новый период в творчестве художницы Ольги Блок (смеется) – ассоциативный. Что это такое? Общие принципы мне уже ясны, но не до конца сформулированы, так что говорить об этом сейчас несколько преждевременно.

— И последний вопрос: ты счастлива?

-Ты меня просто поставил в тупик. Я даже не знаю, что тебе на это ответить. Что такое в твоем понимании счастье?

— А в твоем?

— Не знаю…(после паузы) Наверное, творчество. Свободное творчество.

— Но ты ведь свободна в своем творчестве – значит, счастлива?

— Ну… (улыбается). Получается – да.

 

Беседовал Игорь Коваленко

Роспись стен   от модерна до минимализма: интервью с художницей Ольгой Кузнецовой Блок